Лирический герой и проблематика ранней поэзии В. В. Маяковского(на примере 3–4 стихотворений по выбору экзаменуемого). Черты футуризма в стихотворении «А вы могли бы?»

Первые поэтические опыты Владимира Маяковского берут начало из Бутырской тюрьмы, где он отбыл полгода за революционную пропагандистскую деятельность (поэт ещё в школе увлёкся марксизмом). Там, по его словам, он «исписал… целую тетрадку», после чего Маяковский решил оставить партийную деятельность, чтобы «делать социалистическое искусство». Но из-за первых неудач в поэтическом деле Маяковский начинает учиться живописи в Училище живописи, ваяния и зодчества, где знакомится с Д. Бурлюком, В. Хлебниковым, А. Кручёных – основоположниками футуризма в России. Черты этого направления ярко проявились в поэтическом творчестве Маяковского.

Лирическим героем раннего Маяковского стал «Я». В соответствии с этим его произведения несут в себе эгоистическую ноту – «Я», «Себе любимому посвящает эти строки автор» и первый сборник стихов с пафосным названием «Я!», а так же спектакль-трагедия «Владимир Маяковский», где поэт исполнил главную роль, которую, по его словам, «просвистели до дыр»:

Вам ли понять,

Почему я,

Спокойный,

Насмешек грозою

Душу на блюде несу

К обеду идущих лет.

Видимо, изначальное одиночество лирического героя и его неприязнь к людям, «ненужным, как насморк, и трезвым, как нарзан» и породило эгоцентризм ранимого поэта, ищущего понимания и любви-«громадины». В эпилоге трагедии «Владимир Маяковский» обозначается острая неприязнь поэта к толпе:

Я это всё писал

О вас,

Бедных крысах.

Поэт пытается сказать людям о необходимости перемен, прокричать о том, что они несчастны. Но видит вокруг себя людей, с которых стекает «обрюзгший жир». Несмотря на это, герой не опускает руки и смело выражает свой протест, хотя и ощущает себя «гласом вопиющего в пустыне».

Все бунтарское настроение ранний лирический герой Маяковского направляет на воодушевление людей, на их пробуждение, на освобождение их от гнета буржуазных условностей, которые не дают свободно любить, жить, творить. В стихотворении «Эй!» поэт призывает:

Возьми и небо заново вышей,

Новые звезды придумай и выставь,

Чтоб, исступленно царапая крыши,

В небо карабкались души артистов.

Но такой оптимистический настрой раннего героя часто сменяется овладевающей им безнадежностью от неспособности пробудить людей от тяжелого сна пассивности. Об этом он пишет в стихотворении «Скрипка и немножко нервно»:

Я вот тоже

Ору –

А доказать ничего не умею!

Таким образом, основной мотив раннего творчества Маяковского – противостояние героя и равнодушной и враждебной ему толпы. Лирический герой выполняет возложенную на него миссию: сделать людей лучше, заставить их прозреть. Он чувствует в себе силы бороться дальше, несмотря на сопротивление пассивной «вечно жующей» толпы.

В своём творчестве Маяковский продолжил и завершил борьбу Пушкина со сладкогласной напевностью, возвышенной и напыщенной стилистикой романтизма благодаря свежести и ритмичности своего стиха, его неординарности.

Но ломаная конструкция стиха - это ещё и соответствие принципу «сдвинутой конструкции», свойственному футуристам. Футуризм, как радикальное продолжение символизма, стремился не просто завуалировать смысл, но выработать абсолютно новые концепции, значение которых было в дегуманизации и деэстэтизации искусства. В стихотворении «А вы могли бы?» лирический герой Маяковского, находясь в самой обычной рыбной лавке, видит вольный бушующий океан, а в блюде студня – таинственные очертания океана. Кто из мирных обывателей способен повторить такое?

Эпатаж, вызов, непринятие равнодушия – вот главные составляющие футуризма, находящие своё отражение в этом стихотворении Маяковского. Умело выбирая слова, поэт противопоставляет себя толпе. Этот контраст достигает своего апогея в конце, когда лирический горой спрашивает:

А вы

Ноктюрн сыграть

Могли бы

На флейте водосточных труб?

Но, несмотря на такую открытую враждебность, автор сострадает людям, потому что без красоты нельзя быть счастливым, а они её не видят, воспринимают только внешнюю оболочку вещи, не видя ее «души», ее сути.